Сергей Горбунов: «Я никогда не выбирал деньги»

Сергей Горбунов — тренер CityFootball и один из первых сотрудников проекта: он пришёл на собеседование, когда в компании было шесть тренеров и один центр. До этого шесть лет провёл в академии «Локомотива», вызывался в юношескую сборную России, играл за дубль «Зенита» и закончил карьеру не пройдя медосмотр после уже подписанного контракта. Интервью получилось настолько объемным, что мы решили разделить его на две части. В первой поговорили о том, как из брянской школьной секции попадают в «Локомотив», почему из двадцати мальчишек до выпуска доходят четверо и почему в футболе не стоит выбирать деньги:

— Сергей, какое у тебя самое первое воспоминание о футболе?

— Это было очень давно. Первое воспоминание — где-то в пять лет, когда отец был ещё жив. По телевизору шёл матч «Барселоны», играл Роналдо — Зубастик. Почему-то до сих пор помню его форму. Воспоминание короткое, отрывистое, но именно оно осталось первым.

— А любовь к самой игре откуда взялась?

— В детстве мы играли во всё подряд, а футбол во дворе был обязательной частью дня. Даже не знаю, как это объяснить: просто этот вид спорта сразу меня увлёк. Нравился сам процесс — бегать, отбирать, забивать, участвовать в игре и с мячом, и без него. Но тогда это было просто хобби, никаких больших планов не было.

— Как ты попал в первую секцию?

— В семь лет, в школе. Интернета тогда не было, вся информация была на стендах. Увидел объявление: тренировки по футболу, после уроков, бесплатно. Так и пришёл.

— Ты из Брянска. Как из районной секции получилось попасть в академию «Локомотива»?

— Я жил в Фокинском районе, там и начал тренироваться. Мы росли, взрослели, появлялись турниры — чемпионат города по Брянску, там мы в целом неплохо выступали. Плюс в пятом классе выиграли чемпионат города среди школ. Меня пригласили в сборную Брянска восемьдесят седьмого года. У меня даже грамота где-то лежит: мы вроде второе место на Черноземье заняли. И вот в тот момент тренер, который тренировал эту команду, позвонил и предложил поехать посмотреться в «Локомотив».

— Дома знали, куда ты едешь?

— Маме сказал, она меня отпросила. А в школе я не говорил, что еду на просмотр, — просто сказал, что меня не будет. Поехал, и меня взяли: оставили на три месяца, дали шанс. Ну а дальше всё закрутилось-завертелось. С двенадцати до восемнадцати — шесть лет я был в «Локомотиве».

— Что было самым тяжёлым в адаптации?

— Ты уезжаешь от семьи, мать остаётся одна. Тосковать по дому — вот это, наверное, самые тяжёлые моменты. Непривычный интернат, суета сует, старшаки, в этой каше варишься. Плюс мобильных телефонов же не было, у нас был стационарный. Хорошо, что в Москве были тётя с дядей и двоюродные братья: они меня иногда забирали на выходные, я у них ночевал. В этом плане было получше. А так кормили, одевали, было комфортно.

— Какой тренер повлиял на тебя больше всего?

— Их было двое — Сергей Александрович Клочков и Николай Михайлович Ульянов. Клочков меня ещё встречал: я приезжал один, меня сажали на поезд, я один доезжал. Он встретил на вокзале и довёз до интерната. Самый памятный момент. Мы даже сейчас иногда общаемся, он до сих пор работает в «Локомотиве». А если по работе — наверное, всё-таки больше Ульянов.

— Когда пришёл новый тренер, ты, кажется, был не в восторге.

— Тогда мне многое было непонятно. Я даже, можно сказать, бойкотировал тренировки: не пропускал их, но всем видом показывал, что мне не нравится новый тренер. Сейчас вспоминаю это с улыбкой. Спустя время я узнал, как это устроено, — это и сейчас в академиях происходит. Тренеров берут, кому-то надо дать работу, кто более именитый — тому и дают возраст. Хотя, по мне, если взял — доведи до выпуска, если идут результаты и дети развиваются.

— Сколько человек из твоего набора дошло до выпуска?

— Я приехал в двенадцать лет. До выпуска дошло, по-моему, четыре человека из двадцати. Кто-то по ходу отсеивался, кто-то добавлялся. От начала дойти до дубля — это, на самом деле, тоже не так просто.

— Самый тяжёлый, но полезный урок тех лет?

— Ничего мне не дали, по большому счёту. Я просто сейчас, спустя время, понимаю: за тобой никто не следит, ты сам себе предоставлен. Оттренировался — и живёшь в интернате, есть воспитатель, а ты что хочешь, то и делаешь. Можешь уйти и вернуться в одиннадцать. А надо-то постоянно работать: когда тренировок нет — ходить жонглировать, улучшать чувство мяча. Вот этих моментов, индивидуального развития, наверное, где-то не хватило. Ну и дисциплина: менталитет-то у нас не европейский. Где-то поздно лечь, ночь не спать, играть в PlayStation, в школу не пойти.

— Как ты узнавал, что тебя вызывают в сборную?

— В основном приходил факс. Вызов приходит в клуб, и тренер или директор спортшколы тебе говорит: тебя вызвали туда-то, надо явиться туда-то. Собирались, по-моему, в Лужниках, где раньше был РФС. Оттуда приезжал автобус, дальше гостиница — и поехали.

— А эмоции какие были?

— Сперва это типа вау, а потом думаешь: «Блин, я в порядке». Первый вызов был лет в четырнадцать — селекционный сбор в Волгограде. С «Локомотива» я там, по-моему, один был. Помню, поехал в сборную, а «Локомотив» как раз поехал на товарищескую игру с “Реалом”. Не получилось тогда сыграть с ними. 

— Дебютный матч помнишь?

— Помню. Мы играли с «Олимпией», в Волгограде. Я тогда играл в нападении. Заработал пенальти — красиво нарисовал, вратаря обыграл, упал — и сам же его реализовал. Выиграли, по-моему, 2:0. Короче, лучше не придумаешь.

— В отборе на чемпионат Европы вы играли с Испанией, где были Фабрегас и Пике. Что запомнилось? — У меня как раз этот момент не очень получился. Перед вызовом всегда начинается боязнь получить травму. И за неделю-две у меня чуть ушло колено. Звонит тренер, говорит: «Так и так». Я говорю: «Ну, у меня травма». — «Ничего, поедешь, там вылечишься». Я говорю: «Ну, хорошо». Мы готовились дней десять на базе «Сент-Этьена» во Франции — там и стадион рядом, и поля настоящие. И я очень много тренировок пропустил. Ходил вот так: руки за спину, колени перемотаны. Меня за это прозвали директором. Директор стадиона. С тех времён кто из ребят знает — все так и называют.

— На поле в итоге вышел?

— Первые две игры не играл, а с Испанией отыграл всю. Мне дали персонально их крайнего, потому что он очень хорошо играл. Ну а с кем ты играл, узнаёшь потом, спустя время: Фабрегас, Пике, ещё пара ребят. Мы сыграли вничью, набрали по семь очков и по разнице мячей, к сожалению, на Евро не прошли. Был один моментик — там не забил Олег Самсонов.

— С Францией тогда же играли товарищеские?

— Две игры, обе неудачные. Проиграли, по-моему, 4:0 — или 3:0, тут точно не скажу. Но там играли Самир Насри, Бен Арфа, Бензема. Достаточно неплохая у них была сборная, так скажем.

— Чем испанцы отличались от вас в том возрасте?

— Это эталон игры, именно понимание. Они ещё в детстве такие диагонали делают, так расставляются — каждый индивидуально понимает, что делать на поле. А мы бегаем кучей, туда-сюда, «забегай-забегай». Они прямо игру строят — топ, мяч контролируют. Мы могли им что-то противопоставить за счёт характера, бойцовских качеств. Испанцы, я считаю, были самые сильные во всех юношеских возрастах.

— Ты играл крайнего защитника. Это был осознанный выбор?

— Нет, я вообще начинал нападающим. И в Брянске играл нападающим, и в «Локомотив» меня взяли нападающим, тогда они еще были в Первом Дивизионе. Даже в сборную первый год-полтора вызывался нападающим, а потом уже защитником. Я там много забил: за три последних матча, что ли, восемь — «Трудовым резервам», «Крыльям Советов». Потом у нас поменялся тренер, и то ли я ленивый был, то ли ещё что-то — меня поставили крайним защитником. И в целом у меня там тоже неплохо. Все удивились.

— К чему всё-таки больше лежит душа — к атаке или к обороне?

— К нападению, конечно. Там больше ударов и меньше ответственности: ты потерял мяч, но за тобой ещё восемь человек, которые могут отнять. А в обороне потерял — и остаётся только вратарь. У защитников ошибка чаще роковая. Поэтому в ЛФЛ, когда я играю, я всегда играю в нападении.

— Профессионал должен уметь сыграть на любой позиции?

— Я думаю, тут больше про понимание игры. Я играл и центрального полузащитника, и центрального защитника — где ставили. Я не говорю «классный футболист», но профессиональный футболист в Премьер-лиге может сыграть на любой позиции: качество будет выше или ниже, но определённый уровень он покажет, выпадать не будет. В этом и мастерство — понимать игру и знать, как действовать на той или иной позиции. Хочешь играть — доказывай, подстраивайся, думай, анализируй. За тебя никто ничего делать не будет. В академиях никто за тобой не бегает и по головке не гладит, по двести раз никто ничего не повторяет. Не нравится — за тобой стоит тысяча человек, готовых тебя подсидеть. Вот это я как раз и пытаюсь объяснить детям. Мы тут глотку рвём, говорим, объясняем. К сожалению, не до всех доходит.

— Как случился переход в «Зенит»?

—Сперва был дубль «Локомотива»: подписал контракт, начал играть. Что-то получалось, что-то нет — а если результат не очень, значит, оборона плохая. Раньше же дубль был другой: молодёжки не существовало, из основы могли спустить десять человек — Максим Бузникин, ещё кто-то. Чтобы попасть в дубль, надо было, на самом деле, очень сильно попотеть. Это был футбол ближе к взрослому, не то что сейчас. Потом мне поступило предложение перейти в «Спортакадемклуб», во вторую лигу, — через Сарсанию, я его знал по сборной. А оттуда через полгода-год — в «Зенит».

— А сам переход как произошёл?

— После товарищеской игры: дубль «Зенита» играл со «Спортакадемклубом». После этой игры нас троих Дик Адвокат позвал. Он был на матче, выделил троих и сказал: «Да, пускай переходят». Грубо говоря, так. А до этого меня ещё рассматривал Бердыев в «Рубин»: нас вызывали на тренировки и товарищеские игры, и мне предложили летом поехать. Но у меня как раз случилась травма колена. И я мимо «Рубина».

— После «Зенита» у тебя был опыт игры за границей — в Эстонии.

— В Эстонии я провёл около года. Это был интересный опыт: другая страна, другой футбол, другой быт. Даже успел сыграть два матча в Лиге Европы. К сожалению, оба матча для команды получились неудачными — мы быстро вылетели, поэтому дальше в турнире не продвинулись. Но сам факт участия в еврокубках, конечно, запомнился.

— Какой момент в карьере оказался самым тяжёлым?

— Когда ты из «Локомотива» попадаешь в «Зенит», тебе крышу сносит. Ты в Санкт-Петербурге, единственная команда в городе, ты в порядке. А в футболе очень много везения: говорят, надо оказаться в нужном месте в нужное время — но ты ещё должен быть к этому готов. Я в какой-то момент оказался не готов. После «Зенита», наверное, тяжело отходил и, так сказать, на уровень уже не вернулся.

— Кто-то мог помочь перезапуститься?

— Агент мог помочь — не помог. Сейчас агенты могут спокойно устроить куда-то даже без игр, а ты потом за счёт игр наберёшь. Раньше такого не было: либо ты в порядке — но тогда тебе агент и не нужен, за тобой сами бегают, — либо ты где-то просел. И вот агент как раз должен быть пробивным именно в тот момент, когда у тебя ничего не получается. На тот момент такого человека рядом не оказалось. А ведь в двадцать лет ты уже считался ветераном: не заиграл — всё, старенький. Это сейчас говорят: «Двадцать один — молодой».

— Хотелось всё бросить?

— Нет. А зачем было бросать? Подписываешь новый контракт и идёшь дальше. Просто живёшь уже без определённых амбиций, без задач: проживаешь жизнь, играешь в футбол, занимаешься любимым делом. А бросать ради чего? Учитывая, что я с двенадцати лет уехал из дома, я то там, то там — больше времени живу в других городах. Пока были варианты и была возможность — играл.

— А деньги в этих решениях как-то участвовали?

— Кто будет читать интервью, может, не поверит, но я никогда не выбирал деньги. Блин, не знаю, беда это моя или что: суммы были совсем другие, а я шёл, зная, что иду в определённый коллектив, в команду, где мне будет комфортно. Да, иногда спустя время это оказывалось ошибкой. Первые деньги — это суточные в сборной, там доллары платили. А первый договор с «Локомотивом», ещё в школе, был, по-моему, 470 рублей: просто подписали, я в тринадцать-четырнадцать лет получал. Но даже тогда у меня не стояло, что я сейчас стану футболистом и чего-то заработаю. Почему-то деньги никогда не были во главе.

— Как закончилась карьера?

— По здоровью, если так можно сказать. Что-то со щитовидкой. Я жил тогда в Пензе — жена оттуда, — и в конце лета поступило предложение. Приехал, сперва подписал контракт, все бумаги: говорят, медосмотр пройти сейчас не успеем, давай подпишем, поедем регистрировать, а ты пока пройдёшь. Подписал — и пошёл на медосмотр. И там доктор посмотрел анализы по щитовидке: «Жена, дети есть? Хочешь, чтобы они без отца остались? Я тебя не допущу». Вот так, в двадцать девять, под тридцать, я и закончил. Просто подписал контракт, а потом не прошёл медосмотр. Так бесславно и закончился футбол.

— Что было после завершения карьеры?

— Во-первых, было полгода метаний. Мы жили в Пензе, маленький ребёнок, футбол закончился — я с ума сходил, так сказать. Без футбола не знаешь, что делать, куда податься. Потом просто приняли решение переехать в Москву. Взяли всё с семьёй, погрузили в машину — телевизор, всё — и поехали. Я эту поездку помню: мы, по-моему, ни одной машины не обогнали, только нас все обгоняли. Так медленно ехали, ребёнок маленький был.

Это была первая часть интервью с Сергеем Горбуновым. Вторая выйдет уже совсем скоро, поэтому подписывайтесь на наш телеграм, чтобы не пропустить: t.me/CityFootballchannel